Первая катушка за пятнадцать лет: «Зенит-Е» и Fomapan 100

В марте я разбирал антресоль и нашёл отцовский «Зенит-Е» в жёстком футляре, пахнущем кожей и нафталином. Последний раз я держал его в руках школьником. В апреле зарядил в него Fomapan 100 и пошёл гулять — рассказываю, что из этого вышло и где я ошибся.

Что лежало в футляре

Камера 1979 года: у красногорских аппаратов год выпуска читается по первым двум цифрам заводского номера. Объектив — «Гелиос-44-2», 58 мм, f/2. В кармашке футляра нашёлся жёлтый светофильтр в бакелитовой коробочке, а ремешок рассыпался у меня в руках, как сухой лист.

Прежде чем покупать плёнку, я полчаса щёлкал затвором вхолостую и разглядывал камеру на просвет. Список проверки получился такой:

• Шторки затвора. Снял объектив, открыл заднюю крышку, посветил фонариком: ткань целая, без проколов и трещин.
• Выдержки. На слух 1/30 — отчётливое «клац-клац», 1/500 — сухой щелчок. Разница есть, значит, механизм жив.
• Диафрагма. Лепестки сухие, без следов масла, кольцо ходит плавно.
• Стекло. Смотрел через объектив на лампу: пыль есть, царапин и грибка нет.
• Экспонометр. Стрелка едва отклоняется даже на солнце. Мёртв.

С экспонометром я смирился сразу. Он здесь не связан с затвором и ничего сам не выставляет, только подсказывает, так что снимать без него можно. Селеновые элементы с годами «слепнут». Мой показывает пасмурный вечер в любую погоду.

Экспозиция без экспонометра

Остаётся правило «солнечных шестнадцати». В ясный день ставишь диафрагму 16, а выдержку — ближайшую к единице, делённой на чувствительность плёнки. Для Fomapan 100 это 1/125: сотой у «Зенита» нет. От этой точки отсчитываются ступени — чем меньше света, тем шире открывается диафрагма.

Шпаргалку я написал на малярном скотче и приклеил к задней крышке:

У «Гелиоса» диафрагма закрывается только до 16, поэтому на снегу я укорачивал выдержку, а не искал несуществующее деление 22. И ещё одно правило выписал отдельно: сомневаешься — открой на ступень. Негативная плёнка охотно прощает лишний свет, а недостаток не прощает совсем: в тенях просто ничего не останется.

Первые кадры я для страховки сверял с приложением-экспонометром в телефоне. Расходились мы не больше чем на ступень, и к середине катушки телефон я доставать перестал.

Зарядка и прогулка

Заряжается «Зенит» просто, но ошибок не прощает. Кончик плёнки заправляется в прорезь приёмной катушки, зубцы барабана должны попасть в перфорацию, а после закрытия крышки надо сделать два холостых кадра и смотреть на головку обратной перемотки: крутится — значит, плёнка идёт. Счётчик кадров сам не сбрасывается, его ставят на ноль пальцем. Я, конечно, забыл и до конца катушки вычитал в уме семёрку.

Fomapan я взял по двум причинам: она недорогая, и её не жалко на первую пробу. Плёнка чешская, с заметным зерном и мягким контрастом — для апрельского города с его серым снегом и мокрым асфальтом это скорее достоинство.

Маршрут был короткий: дворы старого центра, набережная, где как раз пошёл лёд, и рынок. Снимал в основном на 8 и 11 — на этих значениях «Гелиос» резок по всему полю. Его знаменитое «закрученное» размытие фона живёт на открытой диафрагме, и я берёг его для портретов.

У этого объектива два кольца диафрагмы. Одним заранее выбираешь рабочее значение, вторым открываешь стекло полностью, чтобы навестись в светлом видоискателе, а перед спуском закрываешь обратно до упора. Запомните эту фразу: она ещё выстрелит.

Ошибки

Плёнку я отдал в лабораторию и через три дня получил негативы и папку со сканами. Из тридцати семи кадров:

• Шесть — передержаны на четыре ступени. Навёлся на открытой диафрагме и забыл её закрыть. Негативы плотные, как закопчённое стекло; два из них лаборатория всё-таки вытянула, получилось зернисто и плоско.
• Четыре — с тёмной полосой у края. Все сняты на 1/500: на самой короткой выдержке шторки бегут неравномерно. Камере нужна профилактика, а я пока живу без пятисотой.
• Два — смазаны. 1/30 с рук при фокусном 58 мм — для меня слишком длинно. Теперь длиннее 1/60 с рук не снимаю.

Остальные двадцать пять — нормальной плотности, и штук пять я бы повесил на стену. Для первой катушки после такого перерыва это больше, чем я рассчитывал.

Был и сюрприз, который ошибкой не назовёшь. Видоискатель «Зенита» показывает примерно две трети того, что попадает на плёнку. На сканах по краям обнаружились прохожие, провода и урны, которых я при съёмке не видел. Теперь компоную плотнее, чем кажется правильным, и помню, что камера всё равно возьмёт с запасом.

Что я понял

Во-первых, перед спуском нужен ритуал: навёлся — закрыл диафрагму — выдохнул — нажал. Я теперь проговариваю это про себя, как считалку. Во-вторых, правило шестнадцати работает лучше, чем кажется: за всю прогулку оно ни разу не ошиблось сильнее, чем я сам. В-третьих, тридцать шесть кадров на двухчасовую прогулку — много. Под конец я снимал, лишь бы добить катушку, и эти кадры видно сразу. В следующий раз пусть плёнка живёт в камере хоть две недели.

Самое неожиданное — как меняется сама прогулка. С телефоном я делаю сорок снимков одной лужи. С «Зенитом» стою перед ней минуту, решаю, что кадра она не стоит, и иду дальше. Домой возвращаюсь с тридцатью семью карточками и почему-то помню каждую.

Камера остаётся со мной. В планах — новый ремешок, профилактика затвора у мастера и когда-нибудь своя проявка: говорят, для чёрно-белой плёнки хватает бачка, двух бутылок химии и ванной комнаты.

Дополнение, сентябрь 2025. Камера съездила к мастеру: шторки отрегулированы, пятисотая снова рабочая. Ремешок тоже новый — брезентовый, взамен рассыпавшегося.